Книги автора Veyra Storm

В день свадьбы старшую сестру прячут — она сбежала с любовником. Чтобы не позорить семью перед женихом и его роднёй, на неё надевают платье и фату младшую — тихую, незаметную, с шрамом на руке. Жених — суровый, нелюдимый вдовец, который женится не по любви, а ради сделки между семьями. Фату поднимают в спальне. Он видит чужое лицо. И вместо гнева — впервые за годы после смерти жены — чувствует, что жив. Но младшая сестра не знает главного: старшая сбежала не с любовником. Она сбежала от него.

Она — ночная медсестра в закрытой частной клинике. Однажды на ночное дежурство привозят бандита с ножевым — и его «охрана» из двоих мужчин остаётся в палате. Они не дают ей уйти, пока он не очнётся. Сначала это плен. Потом — игра. А потом она понимает, что эти двое мужчин — не просто охрана, и их интерес к ней вышел далеко за рамки «присматривать за пациентом». К утру она уже не знает, кто из них троих пациент, а кто — палач. Я заступила на ночное дежурство. К утру я не знала, кто из них лечит, а кто — ломает...

«Клуб "Оранжерея". Свидание вслепую. Сегодня, в девять вечера. Адрес: Набережная Тени, 14. Телефон для связи с консьержем: [номер городского телефона]. Явка строго обязательна. Dress code: черное вечернее платье». Елена знала о клубе "Оранжерея" понаслышке. Это было закрытое сообщество для людей из высшего света, тех, кто искал чего-то большего, чем просто светские беседы. Ходили слухи, что там практикуются особые формы отношений, основанные на доминировании и подчинении, но все это окутывалось такой густой тайной, что отличить правду от вымысла было невозможно. У них не было страниц в интернете, они не регистрировались в социальных сетях. Все приглашения доставлялись только курьерами, а связь осуществлялась через защищенные городские линии или при личных встречах. Она должна была отказаться. Разум кричал об этом. Но где-то глубоко внутри, в той самой зоне, которую она так тщательно прятала за фасадом спокойствия и профессионализма, шевельнулось темное, сладкое предвкушение. Ей надоело быть сильной. Ей надоело принимать решения.

Алисе было двадцать шесть лет, но в этом полумраке её возраст не имел значения. Здесь она была не просто женщиной. Она была Госпожой. Абсолютной, неоспоримой, безжалостной в своей красоте и строгости. Она медленно прошла по коридору, обитому тёмным звукопоглощающим материалом. Её каблуки — тонкие шпильки высотой в двенадцать сантиметров — стучали по полу с ритмичной, гипнотической частотой. Этот звук был первым инструментом власти. Она знала, что он слышит его. Он знает, что она идёт...

Мужчина посмотрел на картину. Потом на неё. Улыбнулся. Уголок губ. Едва. Тепло. — Максим, — сказал он. — Искусствовед. Преподаю в Академии. А вы? — Ева. Реставратор. Восстанавливаю чужие жизни. — А свою? Ева моргнула. Посмотрела на него. На тёмно-серые глаза за очками. На то, как он стоит. Спокойно. Без давления. Без напора. Просто — рядом. Как свет на картине. Не навязчивый. Но видимый. — Свою пока не научилась, — сказала она. Честно. Не понимая, зачем. Не понимая, почему ему. Максим кивнул. Не удивился. Не осудил. Просто кивнул. Как будто это было нормально. Как будто это было правильно. — Тогда, может быть, начнём, — сказал он. Тихо. Не вопрос. Не приказ. Приглашение...

Вера была Доминой. Не просто любительницей ролевых игр по выходным, а истинной Госпожой, чья власть простиралась далеко за пределы её личного кабинета. Она умела читать людей с первого взгляда, находить их слабые места и нажимать на них с хирургической точностью. В её подвале, скрытом за тяжёлыми дубовыми дверями, были стены, обитые чёрной кожей, зеркала, стальные кольца и арсенал инструментов, способных заставить самого уверенного в себе мужчину рыдать от благодарности за её прикосновение...

— Твоё войско разбито, моя королева, — его голос был низким, с лёгкой, вибрирующей хрипотцой. Он подошёл вплотную, вторгаясь в её личное пространство. — Теперь ты моя добыча. Елена подняла на него глаза, изображая покорность, но её сердце билось так сильно, что, казалось, разрывало кружево корсета. — Что ты сделаешь со мной, воин? — прошептала она, и в её голосе дрогнула настоящая, неподдельная страсть. Марк усмехнулся. Его сильная рука в кожаной перчатке медленно поднялась и коснулась её щеки. Контраст грубой кожи и её нежной, бархатистой плоти заставил Елену вздрогнуть. — Я заберу всё, что тебе дорого, — прошептал он, скользя пальцами к её шее и находя застёжку серебряного ожерелья. — Начнём с украшений. А закончим... тобой. Он легко разорвал тонкие лямки её шёлкового платья. Ткань послушно скользнула по её плечам и упала на мягкий мох декоративного пола...

Дочь покойного полицейского внедряется под прикрытием секретарши в империю главного криминального авторитета города, чтобы найти компромат. В первую же ночь ее ловят при попытке взлома сейфа. Босс не сдает ее полиции, а оставляет себе как личную игрушку. Однако девушка оказывается единственным человеком, который не боится смотреть ему в глаза, когда он снимает маску благочестивого бизнесмена, пробуждая в нем маниакальное желание владеть ею полностью...

За его спиной, в просторной аудитории с высокими потолками и тяжёлыми дубовыми панелями, рассаживались ученицы. Это была особая группа — вечерний курс для взрослых женщин, изучавших эстетику и философию искусства. Им было от двадцати двух до тридцати лет. Все — совершеннолетние, все — с собственными жизнями, работами, характерами. И все — так или иначе — чувствовали странное притяжение к своему преподавателю. Арсений знал об этом. Он чувствовал их взгляды, когда поворачивался к доске. Он замечал, как они замирают, когда он проходит мимо их парт, слегка касаясь края стола кончиками пальцев. Он видел, как меняется их дыхание, когда его голос, низкий и бархатный, заполняет комнату. Но они не знали того, что знал он. Они не знали, что в подвале его загородного дома, за тяжёлой дверью с кодовым замком, существовала другая реальность. Там не было лекций о Возрождении и барокко. Там были верёвки, кожа, воск, тишина и подчинение. Там он был не преподавателем. Там он был Господином. И сегодня вечером одна из его учениц должна была впервые переступить порог этого подвала...

Урал в ноябре — это не просто горы. Это хребет земли, костяк России, пропитанный холодом, гранитом и древними тайнами. Здесь ветер не дует, он режет. Снег не падает, он оседает тяжёлым белым саваном, скрывая под собой чёрную землю и острые камни. Марина стояла у входа в заброшенную шахту, вглядываясь в темноту зевала. Ей было тридцать лет, но в её глазах читалась мудрость женщины, видевшей слишком много боли. Она приехала сюда, в посёлок у подножия горы Азов, чтобы продать дом, доставшийся ей от бабушки. Бабушка была странной женщиной, шептуньей, которую местные боялись и уважали одновременно. Она оставила Марине не только дом, но и ключ от старой штольни, о которой ходили жуткие легенды. Говорили, что в глубине горы спит Хозяйка Медной Горы. Говорили, что она забирает тех, кто приходит с алчностью в сердце. Марина не верила в сказки. Она была геологом, человеком науки. Для неё гора была набором минералов, тектонических разломов и исторических выработок. Но чем дольше она здесь находилась, тем сильнее чувствовала необъяснимое притяжение. Камень звал её. Не голосом, а вибрацией. Будто сама земля пульсировала в такт её сердцу...

. Перед вами сборник историй, где сталь звенит не громче, чем стук сердец, а граница между смертельной битвой и всепоглощающей страстью тоньше паутинки. Герои этих сказаний — древние, мудрые и могущественные. Их возраст исчисляется веками, а опыт — тысячами прожитых лет. Устраивайтесь поудобнее, закрывайте глаза и позвольте звуку перенести вас в мир, где эльфы и демоны встречаются не только на поле брани...

Совещание закончилось ничем. Заказчик взял время на раздумье. Но война была объявлена. По выходе из здания начался ливень. Марина стояла под навесом, пытаясь поймать такси. Внезапно рядом остановился чёрный внедорожник. Стекло опустилось. За рулём сидел Виктор. — Подвезти? — спросил он. В его голосе звучала насмешка. — Нет, спасибо, — отрезала Марина. — Не будьте глупой. До метро километр, а дождь усиливается. Или вы боитесь остаться со мной наедине? Этот вызов был невыносим. Марина открыла дверь и села в машину. — Только до следующей улицы. Виктор усмехнулся и нажал на газ. Машина рванула с места. Внутри пахло кожей и его парфюмом — тяжёлым, древесным ароматом, который кружил голову. — Вы раздражаете меня, Марина, — сказал он вдруг, не глядя на дорогу. — Взаимно, — бросила она. — Вы дерзкая. Уверенная в себе. Это редко встречается у женщин вашего уровня. — Моего уровня? — переспросила она, чувствуя, как закипает кровь. — Да. Вы думаете, что умнее других. Что можете всех переиграть. Он резко затормозил у обочины. Дождь барабанил по крыше, создавая изоляцию от внешнего мира. Виктор повернулся к ней. В полумраке салона его глаза казались почти чёрными. — Но знаете что? Мне нравится эта ваша дерзость. Она возбуждает. Марина замерла. Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Что вы сказали?

После смерти короля ко мне в Люсьенн приехал молодой испанский посланник — дон Хуан. Чёрные волосы, смуглая кожа, глаза, в которых плескалось тёмное вино. Он говорил со мной о поэзии, о садах, о звёздах, но я чувствовала под его словами голод — тот самый, что узнаёт одна женщина в мужчине. Мы остались наедине в библиотеке, среди старых фолиантов и глобусов. Он не стал снимать камзол. Он лишь расстегнул его, и я увидела, как его грудь вздымается. — Мадам, — произнёс он, и его акцент превращал каждое слово в ласку, — вы самая прекрасная женщина, которую я видел в этой холодной стране. Он опустился передо мной на колени, прямо на персидский ковёр, и его руки легли на мои бёдра...

Она надела его утром, в тишине своей квартиры, когда за окном только начинало светать. Тонкий, облегающий, чёрный латексный боди. Он обнимал её тело, как вторая кожа, сдавливая, ограничивая, но одновременно давая странное, парадоксальное чувство защищённости. Латекс не дышал, он заставлял её чувствовать каждый свой вдох, каждое движение. Матовая чёрная ткань скользила по бёдрам, сжимала грудь, плотно обхватывала шею высокой, жёсткой стойкой. Алина любила это ощущение постоянного, тихого контроля. В мире, где она сама принимала решения, где она проектировала здания, в которых жили тысячи людей, латекс напоминал ей, что есть вещи, которые сильнее её воли. Есть материя, которая подчиняет...

— Что случилось, Елена? — спросил он. — Вне работы. Вопрос застал меня врасплох. — Личные проблемы не обсуждаются на работе, Артур Викторович. — Когда они влияют на работу, они становятся рабочими проблемами. Отвечайте. Я колебалась. Гордость боролась со страхом. — Финансовые трудности, — выдавила я наконец. — Какие именно? — Ипотека. Банк требует досрочного погашения части долга. Или повышения ставки. У меня нет средств. Он молчал. Изучал моё лицо. — Сколько? — Два миллиона рублей. До конца месяца. — Это всё? Для него это были карманные расходы. Для меня — жизнь. — Да, — прошептала я. Он вернулся за стол. Сел. — Есть предложение, — сказал он. Я напряглась. — Какое? — Я погашаю ваш долг. Полностью. Вместе с процентами за следующий год. Сердце пропустило удар. — Зачем? — Потому что вы лучший аналитик в этой фирме. И я не хочу, чтобы мой лучший инструмент сломался из-за бытовой мелочи. — Это благотворительность? — Нет. Это инвестиция. — В обмен на что? Он улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. Она осталась где-то в районе рта, холодная и хищная...

Осенний Санкт-Петербург утопал в серых, свинцовых сумерках. Дождь барабанил по тяжёлым стёклам витрин галереи «Оранжерея», смывая с города последнюю листву и превращая мостовые в зеркала, отражающие тусклый свет фонарей. Алина стояла у окна, кутаясь в тёплый шёлковый халат цвета ночного неба. Ей было двадцать шесть лет, и в этом возрасте она уже успела понять одну непростую истину: мир не прощает слабости, а искусство требует жертв. В её руках дымилась чашка с чёрным кофе. Горький аромат смешивался с запахом старой древесины, масляных красок и пыли, которая всегда оседала в высоких залах галереи. Алина провела ладонью по холодному подоконнику. Её отражение в тёмном стекле казалось чужим: бледная кожа, тёмные, почти чёрные волосы, собранные в небрежный пучок, и глаза — серые, глубокие, в которых сейчас плескалась усталость и скрытое напряжение...

Когда он коснулся губами Печати, Элиана вскрикнула. Волна удовольствия накрыла её с головой. Это было не просто физическое ощущение. Это было слияние душ. Она чувствовала его мысли, его эмоции. Его одиночество, его силу, его жажду. Кайрен снял с неё ночную рубашку. Его руки исследовали тело с жадностью дракона, нашедшего сокровище. Он целовал каждый сантиметр кожи, оставляя горячие следы. Элиана отвечала ему с той же страстью, снимая с него тунику. Его торс был идеальным. Мышцы играли под кожей, шрамы рассказывали истории битв. Элиана коснулась одного из шрамов на груди. Кайрен вздрогнул. — Ты принимаешь меня? — спросил он хрипло. — Да, — ответила она.

Элеонора споткнулась о корень, падая на влажный мох. Её тёмно-русые волосы, спутанные и мокрые от пота, прилипли к щекам. Она попыталась подняться, но воздух вокруг внезапно стал тяжёлым, густым, словно кисель. Магия. Тёмная, вязкая, обволакивающая. — Ты бежишь уже третий час, маленькая воровка, — раздался голос. Он был твёрдым, как лёд, и мягким, как шёлк. Голос, от которого по коже пробежала предательская дрожь. Из тени деревьев шагнул Кассиан. Ему было тридцать лет, и он воплощал собой саму власть. Высокий, широкоплечий, одетый в чёрный кожаный доспех с серебряной отделкой, он смотрел на неё сверху вниз. Его глаза, цвета грозового неба, горели холодным, но отчего-то притягательным огнём. — Ты не получишь карту, — прошипела Элеонора, сжимая пергамент. Она попыталась сотворить иллюзию, но её пальцы лишь слабо дёрнулись. Магический фон вокруг Кассиана подавлял её способности, словно тяжёлое одеяло. Кассиан медленно подошёл ближе. Его тяжёлые сапоги бесшумно ступали по мху. Он остановился в шаге от неё, возвышаясь над ней, как скала над беззащитным цветком. — Ты думаешь, что я пришёл за картой? — тихо спросил он, наклоняя голову. — Карта — это лишь повод, Элеонора. Я пришёл за тобой...

Дверь номера тихо щёлкнула. Вошёл Дмитрий. Он был в чёрном костюме, галстук ослаблен, а в глазах всё ещё горел тот самый дикий, неукротимый огонь адреналина. Они выиграли. — Мы сделали это, Наташа, — его голос был хриплым, сбивчивым. Он прошёл через комнату и обнял её, прижимая к себе так сильно, что она почувствовала, как бьётся его сердце. — Я знала, что ты справишься, — прошептала она, утыкаясь лицом в его шею. От него пахло дорогим парфюмом, лёгким потом и победой. Он отстранил её, чтобы посмотреть в глаза. В его взгляде не было усталости, только жажда. Эта жажда была не только к триумфу на поле, но и к ней, к своей жене. Его руки скользнули по её талии, легко расстёгнули тонкую лямку пеньюара. Шёлк упал на ковёр. Дмитрий подхватил её на руки и отнёс к огромной кровати...

Дверь не была заперта на замок, только на щеколду. Щеколда щёлкнула, и дверь распахнулась. На пороге стоял он. Высокий, широкоплечий мужчина с тёмными, взъерошенными волосами и глазами цвета янтаря. Его одежда была разорвана, на коже виднелись царапины, но он не казался раненым. Он казался опасным. — Прости, — прохрипел он. Голос его был низким, вибрирующим, словно рычание, сдержанное усилием воли. — Мне нужно было укрытие. Луна... она сегодня слишком сильна. Елена не испугалась. Странно, но вместо страха она почувствовала любопытство и странное, тягучее тепло внизу живота. Она видела в его глазах не угрозу, а боль и одиночество. — Заходи, — сказала она тихо, отступая в сторону. — У меня есть камин. И вино. Он вошёл, заполнив собой всё пространство маленькой гостиной. От него исходил жар, как от раскалённой печи. Елена закрыла дверь на засов, хотя понимала, что против такой силы это бесполезно. Но этот жест был символом доверия. Он сел в кресло, тяжело дыша. Его мышцы напрягались и расслаблялись под кожей, словно внутри него боролось два существа. — Меня зовут Марк, — сказал он, глядя на неё. — И я не человек. Не полностью. — Я догадалась, — ответила Елена, наливая ему бокал красного вина. — Ты оборотень? Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько хищной грации, что у Елены перехватило дыхание. — Да. И сейчас мне очень трудно контролировать себя. Ты должна уйти, Елена. Или позвать помощь. — Я никуда не пойду, — сказала она решительно. — Ты пришёл ко мне. Значит, ты доверяешь мне. А я не предаю тех, кто доверяет. Она подошла ближе, поставила бокал на стол и положила руку ему на плечо. Кожа под её пальцами была горячей, пульсирующей. Марк замер. Его янтарные глаза расширились, зрачки стали вертикальными, как у кошки...